?

Log in

No account? Create an account
Человек из Кумертау
December 1st, 2015
05:20 pm

[Link]

Previous Entry Share Flag Next Entry
III. Эпистемология и христианство: общие вопросы, часть 1
Начните с заглавного поста

Предыдущие части:

I. Моя-не религия. Объявление и содержание
II. Краткая история моих религиозных взглядов

love my way, it's a new road
i follow where my mind goes

Сайкеделик Фёрс


Сначала пара оговорок.

В русском языке слово «убеждения» может означать как представления о реальности (свойства чего-то, что существует, «если сделать X, то получится Y»), так и системы предпочтений, возможно, неявно включающие в себя представления о реальности, но по большому счету ортогональные им (ценности, цели, этика, «я предпочитаю получать Y»). Как правило, здесь я буду вкладывать первый смысл в слово «убеждения» (и, соответственно, говорить о присущих ему качествах), а второй называть как-либо иначе, например, ценностями или предпочтениями.

Кроме того, я буду говорить о скорее «физических», нежели «математических» вещах; «математические» высказывания – это что-то вроде «если все вороны чёрные, то любой не-черный объект – не ворона», а я буду скорее касаться вопроса, верно ли, что все вороны чёрные (и говорить о таких убеждениях) и применять подобные выводы к предположениям, нежели рассматривать истинность самой этой импликации. (Если последнее предложение для вас ничего не прояснило, это не страшно; скорее, это уточнение для тех демагогов-формалистов, которые могли бы попридираться к приведенным свойствам убеждений, используя математические высказывания как примеры. Подробное пояснение, почему вопросы, о которых этот текст, не являются чисто математическими в каком-либо смысле здесь приведено не будет по многим причинам.) Неплохое объяснение, что такое «математические» вещи, содержится в «Притче о болиголове».

Многие вещи я изложил упрощенно, с потерей некоторой точности. Я пытался минимизировать сложность текста, но всё же сохранить основной смысл. Не знаю, насколько это получилось. Дотошному формалисту и демагогу определенно найдется до чего докопаться; думаю, что избежать этого, не выходя за получившийся объем и не сокращая содержание, было бы неразрешимой задачей.

Итак, начнем.

Базовый вопрос знания – «что я знаю и почему я думаю, что я это знаю». Вторая часть нужна не меньше первой. Если я декларирую, что знаю что-то, но совершенно не могу сослаться на источник, ни внутри моей головы, ни снаружи, то это фикция, эпистемический призрак, что-то, что нельзя называть «знанием» вообще. Некоторые знания не требуют получения информации снаружи – например, я могу знать, что злюсь, потому что я непосредственно это ощущаю, хотя весь процесс передачи информации происходит внутри моей головы. Или я могу в уме сложить два числа и знать, чему равен результат. Но это не то же, что решить, что высота Эмпайр-Стейт-Билдинг – 758 м, не получив никакой внешней информации. Шанс угадать есть, но незначителен; это нельзя назвать знанием. Знание – более или менее надежное отражение действительности в чьей-то голове, оно технически невозможно без потока информации между разумом и тем предметом, о котором это знание.

Человек, растущий в обществе, где не говорится ни о религии, ни об атеизме, ни о современной науке, будет (как показывают нам примеры архаических обществ, а также, возможно, некоторых других, вроде постсоветской деревни) кем-то вроде суеверного язычника (без конкретного пантеона – он рождается уже позже, но с базовыми представлениями о сверхъестественном анималистического рода). Он будет наивным идеалистом (какое двусмысленное словосочетание), но вряд ли атеистом или теистом авраамического толка; он не будет верить во что-то трансцендентное. Можно наивно предположить, что это знание, которое определенные сущности непосредственно закладывают ему в голову; в конце концов, это соответствует возможностям духов в подобных концепциях. Но более глубокий анализ показывает, что это просто неверный, но кажущийся за недостатком естественнонаучных знаний приемлемым способ понимания мира, хорошо объяснимый когнитивной психологией без реального существования духов. (Подробнее не буду – не вижу, кто бы со мной не согласился. Или здесь есть язычники архаического толка?) Это похоже на то, как люди убегают с показа «Прибытия поезда», – определенная трактовка субъективного опыта вполне ясна для его субъекта, но неверна.

Восприятие более современных религий в целом не таково. Никто не верит в сложный, неочевидный комплекс идей вроде трансцендентного Бога, потому что он пришел в голову сам собой. К некоторым из них человек может прийти в результате размышлений, даже не услышав их раньше, но в случае организованных религий как минимум одним из источников, на который опирается религиозное «знание», является полученная снаружи информация.

Некоторые говорят о личном мистическом опыте, однако мистический опыт случается в рамках разных, порой явно противоречащих друг другу религий. Это значит как минимум две вещи. Во-первых, если некий опыт говорит иногда А, иногда Б, и при этом А и Б несовместимы, то его всерьез нельзя считать свидетельством об А. Чей-то личный опыт может казаться для него серьезным, так как он не видел чужого, но если мы на самом деле хотим узнать некую глобальную истину, то нет значимых причин предпочитать собственный мистический опыт чужому, его стоит рассмотреть как объективное явление. Во-вторых, подобный опыт не заменяет знание о содержании религии из внешнего источника. Не замечено, чтобы кто-то, не знающий о христианстве из книг или от других людей, узнавал бы символ веры, догматику и краткое содержание Евангелия из мистического опыта.

В некоторых случаях источник информации ни к чему нас не обязывает. Если кошка прошла по клавиатуре, напечатав что-то вроде e~2,718, и мы проверили, что константа e и вправду примерно равна этому числу, то не особо важно, откуда взялась исходная информация (всё еще интересно, но не играет роли в определении ее достоверности). На практике всё сложнее. Например, в данном случае мы могли бы узнать и без кошки, и, наоборот, скорее всего то, что напечатает кошка, будет бессмыслицей. Источник становится неважным только после того, как мы проверили и опираемся только на то, что могли бы узнать из проверки и без исходной информации.

В случае с христианством мы всегда получаем сначала снаружи некое учение, а потом достраиваем свои аргументы. Мы не могли бы построить аргументы в пользу этого учения без него самого. Так что, оценивая достоверность христианства, мы должны сосредоточиться на этом учении, на том, насколько вероятно, что этот внешний текст истинен, что его источник валиден; это более значимо, чем оценка собственных, введенных постфактум аргументов.

Нельзя получить продуктивное знание, не заботясь о том, почему мы знаем именно то, что знаем. Мне нравится метафора местности и карты; реальность – это местность, непротиворечивая, полная, огромная и сложная. Наши представления о ней – это карта, некая модель этой реальности, неполная, упрощенная, но полезная, чтобы ориентироваться на этой местности и не заблудиться. Нет идеально точных карт, однако это не означает, что все они одинаково непригодны: какие-то карты точнее, какие-то нет, какие-то сплошь покрыты белыми пятнами, а какие-то способны запутать, уверенно утверждая одну картину, когда на самом деле имеет место другая. (Некоторые карты совмещают эти два недостатка; впрочем, религиозная – не первая из них.)

Никто не рождается с надежной картой и никто не может тривиальным способом удостовериться, что предложенная кем-то карта надежна. Поэтому важно уметь составлять карту, и здесь нам понадобятся определенные принципы и механизмы. Все картографируют, но не все и не всегда одинаково успешно; если мы хотим надежности и информативности, нам нужны лучшие механизмы.

Разговор о правилах построения суждений – упрощение механизмов картографирования. К примеру, правило, что идею, выносимую на суд публики, нужно «обосновать», – это упрощение механизма: сложная, нетривиальная идея содержит много информации; убежденность в ней, если она не ложна, не может быть следствием простого угадывания; тот, кто эту идею выдвигает, если он ее просто не выдумал, получил ее в итоге обработки других данных, и оценить достоверность идеи проще всего из этих данных. Когда мы сокращаем этот механизм (в этой формулировке он и без того сокращен) до «идеи нужно обосновывать», это приводит к ошибкам, например, мы почерпнули идею откуда-то, скажем, из интуиции, одобрили и посчитали верной из каких-то одних соображений, а затем придумали к ней задним числом другой поток аргументов, не пытаясь при этом заново оценить ее достоверность. Только настоящие причины принятия убеждения имеют значение, и наличие правила (сформулированного социальным образом, как нечто, чему я должен соответствовать, а не через механизмы работы с информацией) может оказывать нам медвежью услугу (не то чтобы лучше совсем без правила, конечно). Правила неплохи, когда действительно отражают механизмы и позволяют упростить процесс, но иногда это не так, и нужно спуститься на уровень глубже.

Разумеется, исторически многие правила мышления, представляющие собой упрощение механизмов, были сформулированы раньше этих механизмов. Это не означает их логический приоритет; наша интуиция была способна делать неплохие выводы (менее систематически, чем мы можем сейчас) и тогда, когда мы не знали, как она это делает; ничего удивительного в том, что частные случаи и отдельные полезные рекомендации были найдены раньше, чем более глубокие слои; но всё же, чем больше мы понимаем, чем на большую глубину заходим, тем качественнее способны мыслить.

Увы, некоторые правила открепляются от механизмов надежного картографирования и начинают свое вольное путешествие в ноосфере. Некоторые же вообще не имеют лежащего в их основе механизма – не в том смысле, конечно, что нет психологического механизма в нашей голове, который это делает, а в том, что нет внутренних причин, как работа этих правил может способствовать точному картографированию.

(Далее я не буду приводить всю необходимую теорию – это заняло бы слишком много места, а этот текст и без того выходит немаленьким. Но я попробую не использовать слишком неочевидные построения. В конце концов, можно задать вопрос.)

Есть некоторые частые ошибки, которые легко разглядеть, думая на уровне механизмов мышления. Одна из них, из больших ошибок, тех, что не воспринимается как что-то неправильное без определенного навыка мышления, – идея о том, что в разных областях человеческой деятельности правила мышления должны быть разными. В науке не такими, как в религии или в обыденной жизни, а в гуманитарных науках – не такими, как в точных, например. На уровне социальных правил это не звучит дико, как не кажется чем-то странным, что в компании подростков-рэперов принято общаться не так, как на педсовете. Но если копнуть глубже, становится понятно, что это неправильно. Не может быть такого, чтобы критерий Поппера был нужен в физике, но не в психологии, или чтобы, например, в социологии систематически отказывала бы бритва Оккама (в современной версии и с учетом действительной сложности объяснений, разумеется).

(При этом существуют такие вещи, как приближения. Мы считаем физику более точной наукой, чем психологию, но точность существует на карте, не в реальности. Пока мы не можем приблизиться в одной области к такой точности, какая у нас есть в другой, – это, кстати, говорит о большей сложности первой, – мы не можем напрямую применить к ним некоторые механизмы, но можем воспользоваться приближениями и использовать точные механизмы как ориентир. Правило мышления работает, если является приближением к универсальным механизмам, и не работает в других случаях. Кроме того, не все исследователи верно понимают все механизмы. Например, лингвист может воспринять бритву Оккама в формулировке «предпочитай простейшее объяснение», не копнув глубже, как рекомендацию согласиться с этимологическими построениями Задорнова и решить, что в лингвистике бритва Оккама не работает; так что нам нужна математичность механизмов мышления, чтобы давать более формальные определения словам вроде «простейшее» и «объяснение», а также их популяризация.)

Причины идеи раздельных сфер с разными правилами мышления понятны, но пристальный взгляд показывает, что это непродуктивная и искажающая идея. Механизмы создания точных, надежных, полных карт, описывающих местность, должны быть едины; правила могут быть разными, но представлять собой приближение этих, а не каких-то других механизмов; практические инструменты исследований должны быть непротиворечивы и вытекать из механизмов и правил. (Разумеется, это не означает, что нужно избавиться от любого работающего инструмента, механизма которого мы не понимаем – но нужно глубже исследовать, как он работает.)

Сейчас религия сильнее, чем какая-либо другая сфера мышления человека, обособлена в смысле инструментария мышления. Идея, что религиозные и мировоззренческие взгляды следует искать как-то совсем не так, как истину в повседневной жизни или науке, распространена не только среди религиозных людей, но и среди безразличных и даже среди многих атеистов. Исторически религия не всегда была такой; в христианстве эта идея зародилась, вероятно, в средние века, когда она могла казаться разумной даже для людей, которые глубоко задумывались о познании истины. У Августина этого, кажется, еще нет, для него познание едино; у Фомы Аквинского такая идея выражена уже четко, но вряд ли он был первым, кто додумался разделить познание в разных сферах. Это искажение не происходит только из религии, но оно было необходимым средневековому богословию, чтобы рационализировать себя, – уже как минимум Фоме стало бросаться в глаза, что аргументация богослова и мышление естествоиспытателя действуют какими-то разными способами. (Если вы забыли, курсивом отмечены части текста с моими предположениями, в которых я не столь уверен, как в основном тексте, но всё же скорее считаю их справедливыми.)

Сейчас эта религиозная декларация выглядит исключительно как попытка самозащиты. Мы указываем, что механизмы мышления должны скорее указывать против религии, чем за нее, слышим в ответ «а у нас свои правила рассуждений, и они говорят обратное», но эти свои правила не опираются на внутренние механизмы и не имеют наблюдаемого вне религии источника или подтверждения; получается некая «вещь в себе» (не в кантовском значении). (Но эти принятые в религии правила имеют свои корни в человеческой психологии и поэтому проявляются не только в религии – например, то, что в христианстве зовется добродетелью веры, присутствует и в политическом мышлении в плохом смысле этого слова как готовность отстаивать аргументы скорее своей стороны, чем искать истину и выбирать сторону под нее. Кажется правдоподобным, что одни моменты родились их психологии и создали религию, а уже другие из нее выросли. Среда концепций и способов мышления в религии неоднородна по многим категориям.)

В этом тексте я постараюсь избежать расхожих и типичных аргументов из дискуссий «вера против неверия». Однако некоторые из них просто верны и при этом важны, и поэтому их нельзя обойти, и я сейчас постараюсь привести один из них (но немного уйти от стандартного исполнения). Как ни крути, но главный аргумент против наличия Бога – это старое доброе отсутствие достаточно убедительных свидетельств. Давайте остановимся здесь попроще, это тот момент, когда стандартное мышление, не привыкшее анализировать себя, улучшать свои механизмы и обходить искажения, просто по стилю отличается от мышления, которое по-настоящему ищет ответ.

Мы обычно говорим об утверждениях убедительно (например, что Волга впадает в Каспийское море), отрицательно (например, что Уфу основали инопланетяне) или неопределенно (например, что курс доллара через неделю упадет), при этом неопределенностей мы часто стараемся избегать (спросите у ста человек, не являющихся экспертами в биологии, что они думают о генетически модифицированной пище, и услышите самые полярные мнения, но скорее всего только малая доля опрошенных скажет, что не разбирается в вопросе; с другой стороны, на вопрос, где дело вполне ясно, можно иногда услышать чересчур скептический ответ, если очевидный некомфортен). Это стандартное мышление, оно удобно психологически и неплохо практически, но не способствует точному картографированию. Карта – отражение той неполной информации, которую мы знаем о реальности, и на большинство вопросов мы не знаем ответа, в котором можно быть точно уверенным. Мы считаем, что с утра автобус приедет на остановку и ждем его, но может быть, что дорогу выше перекрыли, а маршрут изменили; мы считаем, что Земля шарообразна, но, возможно (у нас нет строгого доказательства обратного), это заговор; мы считаем, что видим реальность, но, возможно, это только сон или же мы в Матрице. По факту, есть только неопределенности (за исключением непосредственного чувственного опыта вроде «я мыслю» или «мне жарко» – но уже не «в комнате повышенная температура»); однако одни неопределенности почти определённы (например, что Земля всё-таки шарообразна), а другие... заметно неопределённы (например, какой стороной выпала монетка, которую я не вижу). Глупо считать все неопределенности одинаковыми, тем самым полностью отрицая познание истины; возможно, это еще хуже, чем отказываться от понятия неопределенности. Нам нужна количественная шкала, численный язык для описания нашей уверенности в убеждениях. Возможны разные варианты, и мне кажется наиболее удобной и проработанной для этого концепция байесовской вероятности (трактовки вероятности не как свойства объекта, ведущего себя случайным образом, а как степени уверенности на основании неполной информации). Вероятность (также я буду говорить «достоверность» примерно в том же значении) – это число от 0 до 1 (или до 100%), причем сами 0 или 1, как правило, не рассматриваются как возможные значения (по крайней мере по отношению к не-абстрактным утверждениям). Необязательно назначать конкретное число каждому суждению (однако хорошо, когда это получается сделать), но важна концепция количественной неопределенности, шкала «больше-меньше», то, как мы пересчитываем эти значения при поступлении новой информации и ряд других свойств этой концепции, только некоторые из которых будут упомянуты.

(Примечание 1. Другие возможные математические языки описания неопределенности могут оперировать другими понятиями, но будут приводить к тем же выводам, если они корректны.

Примечание 2. Вероятность в этой концепции существует на карте, не на местности. Если вероятность того, что Земля шарообразна, составляет 0,999999, это не значит, что она шарообразна на 99,9999%, это означает, что тот механизм, с помощью которого я произвел это суждение, на миллион других суждений, которым он назначит такую же вероятность, в среднем ошибется один раз. Реальность однозначна, но наши знания неполны.

Развернутое примечание к примечанию 2. Хочу предупредить возражения о том, что к некоторым вопросам понятие вероятности неприменимо. Вероятность – часть того языка, которым мы описываем нашу способность делать достоверные утверждения. Это наше свойство, а не объектов. Никто не утверждает, что область существования Бога по своей природе случайна и он зародился с какой-то объективной вероятностью. Я попробую дать одно из возможных объяснений, не самое простое, но, возможно, оно что-то прояснит. Представьте себе некий мощный и не подверженный ошибкам мышления интеллект, неважно, компьютерный или биологический, который знает не всё. Он получает некую частичную, неполную информацию о предмете, а затем мы его спрашиваем, верно ли то или это. Он мог бы отвечать «да», «нет» и «не знаю», но доля ответов «не знаю» была бы слишком велика. Поэтому он отвечает числом от 0 до 1, и оказывается так, что утверждения, на которые он отвечает «0,7», в среднем оказываются верны в семи случаях из десяти; количество верных утверждений близко к сумме тех чисел, которые он называет, на больших выборках. Тогда такое число мы назовем вероятностью, а этот гипотетический интеллект – идеальным байесовским агентом. На практике мы не идеальны в этом отношении, но можем приближаться к этому, учитывая важную доступную информацию и применяя математический аппарат теории вероятности. Очевидно, что подобная вероятность – это не «свойство» самого предмета, о котором мы говорим, но атрибут той неполной информации, которая у нас есть. «Вероятность существования Бога» это не свойство мироздания и не указание на факт, что Бог то есть, то нет; это число, определяющее, насколько в принципе можно быть уверенным, что Бог есть, исходя из того частичного знания, которое есть у нас. Если мы получим новую информацию, это значение должно сдвинуться в ту или иную сторону. Разные вопросы мы обдумываем с помощью одних и тех же принципов мышления, алгоритмов и процессов в нашей голове, – а если нет, это скорее плохой знак, – и нет причин взять конкретный вопрос и объявить, что он должен рассматриваться как-то иначе.)

Вероятность при прочих равных тем ниже, чем сложнее по своей внутренней структуре убеждение (чем больше деталей мы вводим, тем менее достоверно, что вся картина целиком останется верна), при этом получаемые нами свидетельства меняют вероятность. То, как сильно свидетельство изменит вероятность, зависит от отношения правдоподобия этого свидетельства – от того, насколько вероятнее было бы получить его, когда убеждение верно, чем когда оно неверно. Например, предположим, сотая доля людей больна определенной болезнью и тест для больного покажет положительный результат в 9 раз чаще, чем для здорового (есть и ложноположительные, и ложноотрицательные результаты). Если тест показал нам положительный результат, какова вероятность, что мы больны? Одна двенадцатая. Несмотря на то, что тест довольно «сильный», что показывает отношение правдоподобия, равное девяти, изначальная вероятность быть больным слишком мала и всё еще в 11 раз вероятнее, что вы здоровы. Данные теста не заменяют априорную (известную нам до его проведения) вероятность в 1%, а сдвигают ее в ту или иную сторону. (Здесь более подробно о математической части и еще много интересного.)

Набор утверждений христианства весьма нетривиален: существует Бог (всемогущий всеведущий благоволящий целенаправленный разумный нематериальный трансцендентный вневременной некто), создавший Вселенную и человека, специфическим образом давший информацию о себе человечеству и в том числе действующий через церковь. Сам по себе, вне какого-либо откровения и анализа следствий, этот набор утверждений весьма маловероятен. Он даже в такой формулировке кажется непростым, но бритва Оккама в трактовке теории информации требует раскрыть смысл неочевидных приведенных слов вроде «всемогущий», и тогда достоверность становится крайне маленькой. Однако это априорная вероятность, то есть до оценки свидетельств. Что могут предложить нам свидетельства, куда и насколько они сдвинут это значение?

Их можно разделить на два класса. Первый – это существование церкви и содержание христианского откровения. Это ничего не доказывает строго, но с формальной точки зрения является свидетельством: в мире, где есть христианский Бог, более вероятно возникновение церкви с ее учением, чем в мире, где его нет. Но факт наличия религий и учений, явно не отражающих такого Бога, а также раздробленности христианства, говорит, что религия может возникнуть и без ее Бога. Отношение правдоподобия для этого набора свидетельств больше единицы, но не очень велико. Таким образом, очень маленькая априорная вероятность увеличивается, но ненамного; даже если в разы, этого всё еще очень мало – нужны порядки и порядки, чтобы получить что-то заметное.

Второй класс свидетельств – устройство природы. Насколько те законы, которые мы можем наблюдать, более вероятны в мире с Богом, чем без? Несмотря на популярную идею о том, что такие законы требуют разумного создателя, наблюдения скорее показывают неразумность природы. Хаотический и далекий от совершенства характер биологической эволюции, непропорциональность масштабов пространства и времени, тот факт, что вещи, объясняемые христианством как испорченность материальной природы, напрямую следуют из простых, возможно, фундаментальных законов, а то, что объявляется более изначальным и фундаментальным, вроде разума, нравственности, духовной культуры, языка, красоты, – находится куда выше в стеке и дальше от базовых законов, чем болезни, умирание и животные инстинкты, – всё это более вероятно во вселенной без христианского Бога, чем с ним. Таким образом, баланс вероятности всё еще остается крайне низким, сопоставимым с достоверностью утверждения о том, что мы живем в Матрице (возможно, даже ниже) или что существуешь только ты, читатель, а всё остальное, включая этот текст, и даже память о том, что было с тобой раньше, – твой сон.

Впрочем, одно из наблюдений следует прокомментировать отдельно. Я не знаю, как объяснить факт внутреннего «наблюдателя» в человеке, факт сознания, наличия «квалиа», или субъективного опыта. Это выглядит трудной проблемой, я не могу даже точно сформулировать, в чём именно вопрос, но определенно наблюдаю некоторые сложности с ним. Наивно-материалистический подход, который не видит проблемы, еще не ответ; сознание кажется мне чем-то онтологически отличным от низкоуровневых явлений, и его я склонен воспринимать как свидетельство в пользу чего-то апофатически сверхъестественного.

Но я не имею никакого понятия, в пользу чего именно и что называть сверхъестественным. Очевидно, это наблюдение связано с вполне «естественной» частью человека, которое есть продукт естественной эволюции, его возникновения из низкоуровневых элементов, и выглядит совершенно неправдоподобным, что есть какой-то отдельный «мостик» к чему-то мыслящему и онтологически базовому вроде Бога или духов. Сознание – сложная проблема, но ни одна из «сверхъестественных» систем убеждений не кажется ее логичным решением (не только в смысле отсутствия у них конкретных объяснений, но и в смысле того, что остается вопрос «а почему именно так»); большую часть неопределенности это свидетельство не снимает, все мистические объяснения натянуты и искусственны. Так что я не верю ни во что сверхъестественное, пока наблюдения не дадут мне больше технических деталей. Настоящее решение должно быть мостиком между субъективным опытом с одной стороны и биологией и эволюцией с другой.

Ну и, конечно, мое незнание ответа говорит скорее обо мне, чем о явлении; я даже не знаю многого, что уже знает человечество, и собираюсь изучить больше. «Квалиа» – это формальное свидетельство в пользу Бога (в мире с Богом вероятность сознания выше, чем в чисто материальном), но неконкретное (почему именно Бог? почему причина – вообще что-то, что мы знаем, что-то, связанное с известными нам понятиями? почему гипотез должно быть две?) и не особо сильное.

Вкратце я обрисовал общую механику мыслей, приводящую меня к выводу, что христианство неверно и Бога нет. Дальше будут рассмотрены отдельные элементы мозаики религиозных убеждений.

(И я не могу назвать свои убеждения в этом вопросе агностицизмом или согласиться с разделением между «не знать, что есть Бог» и «знать, что Бога нет». Нет разницы в структуре самой убежденности (не ее причин), есть только вероятность, и если я о чём-то говорю, что знаю, на самом деле речь просто о близкой к единице вероятности; насколько я могу сказать о чём-то, что «знаю», я знаю, что Бога нет.)

Еще одна вещь, о которой я хочу сказать перед тем, как спущусь к более частным вопросам, – это балансировка свидетельств, довольно фундаментальная часть механизмов получения корректной карты. Если наблюдение А должно повысить достоверность убеждения Б, то наблюдение, что А ложно, должно строго понизить эту достоверность (необязательно на такую же величину, но знаки должны быть именно такими). В определенном смысле каждое наблюдение упавшего на землю камня повышает достоверность Общей теории относительности (но очень слабо), при этом обратное наблюдение (мы отпустили камень и он повис в воздухе без дополнительных приложенных сил) понизило бы ее достоверность, причем существенно сильнее (количественная трактовка критерия Поппера, о котором еще будет сказано ниже). Поэтому, если вместо свидетельств младоземельного креационизма мы видим свидетельства эволюции, это должно буквально понизить нашу уверенность, что Бог есть; отношение правдоподобия идеи Бога для свидетельства эволюции определенно меньше единицы. Если у вас есть 10 аргументов, почему Бог есть, и выяснилось, что 9 из них вполне вероятны в мире без Бога, то есть определенное лукавство в том, чтобы сказать «ну, он мог и так сделать». По факту вы должны признать тот один, который остался. Неважно, насколько хорошо мы можем представить себе, как Бог творит мир эволюцией, если мы также можем представить, что он создает его буквально за шесть дней, а вот при его отсутствии такое невозможно. Математически говоря, важно отношение правдоподобия, а не сама условная вероятность.

(Исторически религия всегда приводила примеры чудес вроде хождения по воде, необычных астрономических явлений или умножения хлебов, которыми обильно снабжались тексты, как свидетельства в пользу Бога. Если чудеса более вероятны в мире, где Бог есть, тогда постоянство и единство наблюдаемых природных явлений должно свидетельствовать против религии. Логически противоречиво, чтобы и молчание Бога, и его речь говорили за него; однако только молчание действительно подкреплено наблюдениями в реальности.)

По этой же причине мне не нравится идея о Боге вне религии. Если мы знаем о Боге из религии, а потом решаем, что религия ошибочна, то нет просто никаких причин продолжать рассматривать идею, что Бог есть (при условии, что мы все еще называем этим словом что-то такое; на практике внерелигиозные люди с идеей Бога называют этим словом настолько разные понятия, что разговор теряет смысл, пока мы не определимся, о какой конкретно идее мы говорим – но и конкретные идеи, если религия – единственный их источник, просто технически не имеет смысла рассматривать, если мы отказываемся от религии).

И, да, концепция количественной неопределенности, несмотря на неприятное слово «неопределенность», предполагает стремление к точности. Если мы не увидели, какой стороной упала игральная кость, мы не можем сказать «нет оснований считать, что это не 3, значит, будем думать, что выпала 3», мы должны просто сказать «вероятность, что это 3 – одна шестая, пока мы не получим других данных». Ответ о значении достоверности X не то же, что ответ об истинности X, неопределенность второго не то же, что произвольность первого. Не всегда можно оценить вероятность точно, но нельзя произвольно сдвигать ее вверх или вниз. Если мы не знаем, как расположены улицы в городе, мы не можем нарисовать линию на карте в произвольном месте. Сказать «я не знаю, есть ли Бог, но я не уверен, что его нет, так что буду считать, что да», – всё равно что нарисовать карту Кумертау, не зная ничего о расположении улиц и домов в нём, и считать, что она верна. Или то же, что говорить, сколько сейчас времени, по остановившимся часам, которые, как известно, дважды в сутки дают верный ответ, а, значит, шанс есть. Творчество – веселая вещь, пока ты знаешь, что творишь вымысел, но восприятие его как познания реальности довольно дефективно.

Продолжим в следующем разделе.

Дальше:

III.2. Эпистемология и христианство: общие вопросы, часть 2
IV. Эпистемология и христианство: некоторые частные вопросы
V. Практики религиозного мышления, часть 1
V.2. Практики религиозного мышления, часть 2
VI. Что остается, если убрать религию
VII. Практические следствия
VIII. Эпилог

UPD: я забыл один технический момент, не особо значимый конкретно для этого текста (и вряд ли нужный тому, кто не думает на языке математики), но важный в контексте понимания употребленных терминов. Идеальному байесовскому агенту недостаточно (хотя необходимо) только быть откалиброванным в смысле соответствия числа случившихся событий сумме вероятностей; возможно много откалиброванных агентов с разными вероятностями. Вектор вероятностей идеального агента имеет наименьшую энтропию по Шеннону; если взять вероятности случившихся событий (то есть все заданные им вероятности, но вероятности неслучившихся инвертировать) и сложить их логарифмы, получится максимально близкое к нулю значение (можно и не пользоваться логарифмами, а перемножить эти вероятности, у кого это значение больше, тот и ближе к идеальному агенту). На самом деле этого свойства достаточно, калиброванность следует из него (но не наоборот).

Tags: , , , ,

(3 comments | Leave a comment)

Comments
 
[User Picture]
From:sakutina
Date:December 2nd, 2015 11:58 am (UTC)
(Link)
Я немного позанимаюсь апологетикой и процитирую третью главу книги Иоанна Дамаскина "Точное изложение православной веры" под названием "Доказательство, что Бог есть".

Что Бог есть, в этом не сомневаются те, которые принимают Священное Писание, то есть Ветхий и Новый Завет, равно как и многие из эллинов; ибо, как мы уже сказали, знание, что Бог есть, нам от природы всеяно. Но злоба лукавого так возобладала естеством человеческим и некоторых повергла в такую ужасную и худшую всех зол бездну погибели, что стали говорить, будто нет Бога. Их безумие обличая, тайнозритель Давид сказал: рече безумен в сердце своем: несть Бог (Пс. 13, 1). Поэтому-то ученики и апостолы Господа нашего, умудренные Всесвятым Духом, и Его силою и благодатью производившие божественные знамения, сетью чудес своих извлекли таких людей из глубины неведения к свету Богопознания. Подобным образом и преемники их благодати и сана, пастыри и учители, прияв просвещающую благодать Духа, и силою чудес, и словом благодати просвещали омраченных и обращали заблуждающихся. А мы, не получив ни дара чудес, ни дара учительства - ибо, пристрастившись к чувственным удовольствиям, оказались недостойными этого - призвав в помощь Отца и Сына и Святаго Духа, скажем теперь об этом предмете нечто хотя немногое из того, что преподали нам пророки благодати.

Все существа или сотворены, или не сотворены. Если сотворены, то, без сомнения, и изменяемы; ибо чего бытие началось переменою, то необходимо и будет подлежать перемене, или истлевая, или изменяясь по произволу. Если же несотворены, то по самой последовательности умозаключения, конечно, и неизменяемы; ибо чего бытие противоположно, того и образ бытия противоположен, то есть его свойства. Кто же не согласится, что все существа, не только подлежащие нашему чувству, но и ангелы, изменяются, переиначиваются и многообразно преображаются; так, напр., существа мысленные, то есть ангелы, души и духи, по воле своей больше или меньше преуспевав в добре и удаляясь от добра, а прочие существа, изменяясь и по своему рождению, и по исчезновению, и по увеличению и умалению, по изменению свойств и по движению местному? А что изменяется, то, конечно, и сотворено, а что сотворено, то, без сомнения, сотворено кем-нибудь. Творец же должен быть существо несотворенное: ибо если бы и он был сотворен, то, конечно, кем-нибудь, и так далее, пока не дойдем до чего-нибудь несотворенного. Поэтому Творец, будучи несотворен, без сомнения, есть и неизменяем: а кто же это другой, как не Бог?

И самый состав, сохранение и управление тварей показывают нам, что есть Бог, Который все это сотворил, содержит, сохраняет и обо всем промышляет. Ибо каким бы образом могли враждебные между собою стихии, как то: огонь, вода, воздух, земля, - соединиться для составления одного мира и пребывать в совершенной нераздельности, если бы некая всемогущая сила не соединила их и не сохранила их всегда нераздельными? [Современное автору состояние науки утверждало, что огонь, вода, воздух, земля - это материальные первоэлементы; по современному нам состоянию науки речь идёт о молекулах. - Прим. моё]

Кто это расположил по известным местам все то, что на небе и что на земле, что в воздухе и что в воде, и что предшествует всему этому: небо и землю, воздух и природу, как огня, так и воды? Кто все это соединил и разделил? Кто сообщил им движение и стремление непрестанное и беспрепятственное? Не художник ли этого, положивший всем вещам закон, по которому все делается и все управляется? Кто же этот художник? Не тот ли, который все это сотворил и привел в бытие? Мы не можем приписать такой силы слепому случаю, ибо пусть это произошло от случая; но кто привел все в такой порядок? - уступим, если угодно, и это случаю, кто же соблюдает и сохраняет по тем же законам, по которым все прежде создано? - Кто-либо другой, конечно, а не слепой случай. Но кто это другой, как не Бог?

Конец цитаты. Замечу ещё, что современная теория эволюции отказалась от объяснения процесса абиогенеза, а также от полемик на тему отсутствия промежуточных видов, поэтому интересно, как вы себе объясняете эти моменты.

P.S. Читаю по порядку, комментирую сразу. Если информация об этом есть дальше, заранее прошу прощения.
From:(Anonymous)
Date:December 3rd, 2015 06:36 am (UTC)
(Link)
Интересно, как из этого:
Если сотворены, то, без сомнения, и изменяемы
следует это:
А что изменяется, то, конечно, и сотворено?
[User Picture]
From:bormvit
Date:December 3rd, 2015 06:50 am (UTC)
(Link)
Спасибо за ответ.

"современная теория эволюции отказалась от объяснения процесса абиогенеза"
Теория эволюции также "отказалась" от объяснения возникновения планет в Солнечной системе. Это просто другие теории.

"а также от полемик на тему отсутствия промежуточных видов".
Это не так, данный вопрос решен. Я не стал освещать эти вопросы как часть Стандартной Полемики, ответы на которые давались огромное число раз.
общение во многом здесь Powered by LiveJournal.com