?

Log in

No account? Create an account
Человек из Кумертау
December 1st, 2015
05:22 pm

[Link]

Previous Entry Share Flag Next Entry
III.2. Эпистемология и христианство: общие вопросы, часть 2
Начните с заглавного поста

Предыдущие части:

I. Моя-не религия. Объявление и содержание
II. Краткая история моих религиозных взглядов
III. Эпистемология и христианство: общие вопросы, часть 1

Продолжение предыдущего раздела.

Доказательства бытия Божия (и ремарки насчет некоторых эпистемологических вопросов)

Windows 95 работает только благодаря Божественному вмешательству.

Алексей Кравецкий, «Следствия классических доказательств бытия Божия»


Я не буду подробно разбирать наиболее известные «доказательства» того, что Бог есть, но пройдусь по ним в общем. Для начала, они все ничего не говорят о Боге. Действительно, какое доказательство ни возьми, мы в лучшем случае увидим указание на существование чего-то трансцендентного и абсолютного, но из этого никак не следует, что это что-то вообще разумно, имеет какие-либо цели и обладает прочими свойствами теистического Бога вообще (а уж тем более христианского). Но и то, что эти доказательства говорят, тоже из них не следует.

Доказательства вида «что-то же было первопричиной существования мира и наличия у него законов», а также доказательства, апеллирующие к стройности, целенаправленности и сложности структуры Вселенной, вызывают определенное недоумение. Допустим, существование «самозапустившейся» Вселенной (и «самосформировавшихся» законов) априорно маловероятно, но идея, что это сделал некий Абсолют, еще более маловероятна: требуется не только его существование, но и чтобы он, а не Вселенная, взялся ниоткуда, не имел внешней причины. Почему бы это было более достоверно? Происхождение мира пока что представляет загадку для человека, но идея ее искусственного происхождения не только вводит дополнительную сложность, но и ровно ничего не объясняет. Религии вообще свойственно спекулировать на честности рационального подхода (который никогда не присваивает строго единичную достоверность утверждениям о реальности и предпочитает честно говорить «не знаю» на те вопросы, на которые нет пока ответа), говоря «Ага! Они не знают, поэтому-то нам и нужна религия, которая знает», – и выдается не ответ, а некая декларация. Настоящий ответ содержит технические детали, внутреннюю структуру реальности, помогает предсказать поведение системы и понять, что нужно сделать, чтобы получить определенный результат, настоящий ответ не просто придает вопросу ощущение закрытости – он снимает само ощущение вопроса. Но даже не очень религиозные люди сейчас нередко считают, что естественна наука – это такая отдельная область, которая только говорит о маловажных технических деталях, а в заявлениях религии или какой-либо пострелигиозной духовности содержатся более важные смыслы, чем какие-то низменные внутренние механизмы. Это больше похоже не на попытку найти ответ на вопросы; скорее, сложилось так, что, с одной стороны, религиозные ответы хорошо звучат; сказав что-нибудь вроде «объективный смысл существования человека связан с абсолютным нравственным законом», можно в зависимости от ситуации сорвать аплодисменты, получить недоуменное согласие (в духе «а как иначе?») или вызвать ощущение закрытости некоторого вопроса (думаю, это связано и со сложившимися культурно-языковыми мемокомплексами, и с желанием комфортно себя ощущать, а не искать настоящий ответ на некоторые вопросы); мало кто заметит, что в этой фразе просто-напросто не очень-то много смысла и она уж точно ни на что не отвечает. С другой стороны, то, о чём говорит наука, сложно, но вызывает иллюзию прозрачности и понятности; услышав фразу «Эволюция максимизирует приспособленность организмов», человек, не вникающий в суть вопроса, решит, что наука описывает только внешнюю сторону и что возможны более важные вопросы, ответ на которые лежит где-то вне науки. Настоящий ответ будет звучать на многих страницах и требовать понимания предмета, но экономия сил и иллюзия понимания того, о чём говорит наука, вкупе с предыдущим (культурно-языковым) фактором способствует принятию религиозно-инспирированных деклараций как ответов. (Не на все вопросы, на которые «отвечает» религия, у науки есть достаточно объясняющий ответ; однако это, во-первых, только текущее состояние, во-вторых, если кому-то кажется, что наука на что-то не может ответить или еще не ответила, он, возможно, просто не изучал вопрос внимательно, в-третьих, если у науки его и правда пока нет, даже достаточно приблизительного, это еще не означает, что религиозные декларации по этому поводу чего-то стоят. Это как писать в ответе на экзамене фразу «Если задачу можно решить, то не надо тревожиться. А если нельзя решить, то тревожиться бесполезно», а потом считать, что ты ответил.)

(Разумеется, подобные декларативные лже-ответы – не исключительно религиозное явление. Мы все видели их в большом количестве, многое, что называют философией, духовностью, мудростью и глубокомыслием состоит из такого.)

Я отвлекся, мы говорили о «доказательствах». Следующие на очереди апеллируют к внутреннему миру человека: наличию нравственности, чувства прекрасного, внутренней идеи Бога, ощущения, что мир «испорчен» по сравнению с некой «нормой». Стандартный атеистический ответ на это – «эти вещи, насколько они верны, объясняются психологией и не требуют никакого Бога». Я согласен с этой фразой, но должен отметить, что это не ответ, а декларация, аналогичная религиозным (с той только разницей, что она указывает, где искать ответ). Настоящий ответ должен включать анализ того, как именно это происходит; я, как мне кажется, достаточно это понимаю, чтобы вопроса не стояло (точнее, вопросы у меня есть, но более частные), но недостаточно, чтобы дать грамотное техническое объяснение. Поэтому вместо этого я просто укажу на проблемы этих аргументов и некоторые моменты в реальном положении дел.

Нравственность, присущая человеческой психологии от природы независимо от культуры, в общем, включает в себя племенную кооперацию и альтруизм. Однако это достаточно хорошо объясняется эволюционно (стратегии помощи соплеменникам того же биологического вида увеличивают приспособленность и, как следствие, распространенность генов лучше, чем индивидуальный эгоизм); тем не менее, «аппаратно прошитая» психология нашего вида считает за того, к кому следует относиться хорошо, только «своих»: поубивать представителей чужого племени не составляло нравственной проблемы в среде эволюционной адаптации. Сейчас нам кажется естественным ценить любую человеческую жизнь, но это сформированные предпочтения, результат долгого социального, культурного, языкового развития цивилизации. Они, к сожалению, не так крепко укоренены, как может показаться нам с вами (и, возможно, казалось Канту, когда он придумывал свое «доказательство»): стоит кому-то вроде ребят из ИГИЛ убедить себя, что «вон те» – не свои, как оказывается, что убивать их ничто не мешает. Удобно считать, что такие ребята психически ущербны или что-то вроде того, но статистически их биология и психология такая же, как у нас с вами; отличается культура. Если последовательно верить Канту, то Бог, давший нам такой нравственный закон, оказывается добрым весьма специфично (и проигрывает в нравственности сегодняшним нам).

Убеждение «Человеку присуща внутренняя идея Бога» проверяемо неверно; как было отмечено выше, человек, которому ничего не рассказывали о религиях и религиозной психологии, станет анимистом и, возможно, язычником, но вряд ли придумает трансцендентного Бога. Эта идея привлекательна и «вирусна», но не приходит человеку в голову сама собой; я не знаю, родилась ли она как плод ошибочного долгого размышления или как целенаправленная ложь, но представляется недостоверным, что для своего первооткрывателя она представлялась самоочевидной. (Если для вас утверждение, что человеку внутренне присуща идея Бога, служит аргументом в пользу существования Бога, то, узнав, что человек стихийно склонен к анимизму, вы по идее должны несколько понизить свою уверенность в теизме и задуматься, не заделаться ли анимистом. Если с вами этого не произошло, значит, этот аргумент по-настоящему не входит в число тех, которые убеждают вас в существовании Бога. Вообще (если вы теист), проделайте мысленный эксперимент над теми аргументами, которые убеждают вас в теизме, – если вы можете себе представить мир, где эти посылки неверны, изменится ли ваша убежденность? Если да, поздравляю: вы из числа внутренне честных верующих; если нет, значит, это не настоящие аргументы. Если вы не можете в принципе представить альтернативу, то, вероятно, в концепции что-то не то. Только настоящие причины, по которым вы принимаете убеждение, действительно стоит рассматривать. Осмысленно только то убеждение, в которое вы бы предпочли не верить при другом наборе входных данных, и вы можете представить, каком, – иначе оно просто никак не связано с реальностью, подобно тому, как глаз, посылающий мозгу одну и ту же картинку вне зависимости от разных наблюдаемых сигналов, следует назвать слепым. Это не какое-то искусственное правило, это просто другая формулировка тех механизмов познания, о которых мы упоминали выше.)

Фальсифицируемость

Википедия:

Теория удовлетворяет критерию Поппера (является фальсифицируемой и, соответственно, научной) в том случае, если существует методологическая возможность её опровержения путём постановки того или иного эксперимента, даже если такой эксперимент ещё не был поставлен.


Критерий Поппера – одна из вещей, вызывающих большую путаницу и спекуляции (причем не только религиозными людьми – во многом дело в плохом понимании, о чём речь). Сейчас он чаще всего используется как что-то частное из сферы науки, как определение какой-то узкой, обособленной части познания, наглядно иллюстрируя вышеупомянутые соотношения механизмов, правил и инструментов мышления. Нередко можно услышать что-то примерно такое: есть наука вроде физики, в которой этот критерий применяется, и есть мышление о чём-то вне науки, о религии, мировоззрении, бытовых вещах, отношениях между людьми, даже о гуманитарных науках и т. д., где якобы этот критерий не стоит применять. Однако если копнуть глубже, мы увидим, что фальсифицируемость – это часть фундаментального механизма получения знаний.

Слово «наука» может запутывать; это и характеристика систематически надежных способов познания («научный метод»), и социальная институция, и род занятий, и указание на набор конкретных дисциплин. Лучше я попробую его избежать; вникнув в механику фальсифицируемости, мы видим, что речь идет о критерии осмысленности утверждения в нескольких смыслах, и лучше будет их вкратце обрисовать.

Несмотря на то, что речь практически об одной эпистемической механике, на практике удобно рассматривать ее на трех уровнях.

Первый уровень уже был упомянут выше; он наиболее универсален и по сути просто определяет, может ли что-то считаться знанием (пусть не абсолютно достоверным). У меня есть убеждение, основанное на наборе свидетельств; изменил бы я его, если бы набор был другим? Если да, первый уровень выполняется; если нет (или вообще нет свидетельств), значит, мое убеждение никак не связано с реальностью, никакой поток информации не перетекает из местности в мою карту, это в чистом виде выдумка, и я практически буквально слеп: что бы ни показывала реальность, я вижу одну и ту же картинку. Здесь речь идет о мысленном эксперименте, что было бы при других наблюдениях. Пример: я думаю, что у меня есть кот, но если бы я никогда не видел никакого своего кота, я бы так не думал, поэтому мое убеждение о существовании кота связано с реальным миром. (Это наиболее фундаментальная версия попперовской фальсифицируемости, хотя мысленный эксперимент и не похож на фальсификацию.)

Второй уровень применим не буквально к ста процентам убеждений, в отличие от первого, но почти ко всем, однако не ко всем его удобно применять. (Это наиболее классическая версия попперовской фальсифицируемости.) Удобнее всего думать о нем (и о третьем уровне), используя вышеупомянутый язык байесовской вероятности. Пусть у нас есть утверждение, достоверность которого несколько ниже единицы (большинство утверждений, на самом деле). Если оно связано с реальным миром, оно может быть изучено, и в процессе я могу получить как одни, так и другие свиделельства. Как было упомянуто выше, если наблюдение повышает достоверность убеждения, то противоположное должно его понизить; таким образом, должно быть вообразимо наблюдение, которое эту достоверность уменьшит (в байесовской трактовке не идет речи о буквальном опровержении или доказательстве, но фактически заметные изменения вероятности вполне удовлетворяют этому критерию). Пример: я еду в автобусе и на 97% уверен, что не опоздаю на работу, но я знаю, что наблюдение пробки на ближайшем светофоре (что я оцениваю в 5%) снизит достоверность своевременного прибытия, скажем, до 45% (5% × 45% = 2,25%, остальные 0,75% – это шанс того, что я опоздаю, но пробки не будет).

(И нет, вы не можете сказать о произвольном убеждении «но я в нем уверен на 100%, пусть у меня и нет доказательств». Уверенность – это отражение свидетельств, выраженное формальным языком, даже если вы можете сделать это только приблизительно, а не эмоциональная привязанность.)

Применим ли этот уровень к примеру из первого, про кота? Вообще-то да; технически возможно, что кот мне только мерещится или представляет собой искусственно созданный образ; вероятность этого крайне мала, но больше нуля. Значит, когда я проснусь вне Матрицы и Морфей покажет мне компьютерную программу, которая симулировала этого кота, или я отойду от наркотика, и мне скажут, что никакого кота не было, то моя оценка достоверности того, что он был, крайне заметно упадет (но не до нуля). Однако на практике думать о гипотетических и крайне маловероятных наблюдениях уровня Матрицы не очень осмысленно; второй уровень не перестает работать (если только речь не об утверждении «мысль есть»), но по отношению к непосредственно наблюдаемым вещам он неудобен.

Третий уровень фальсифицируемости – частный случай второго и применим по отношению к закономерностям, проявляющимся в повторяемых явлениях. Он наиболее удобен к использованию в науках вроде физики, но и к вещам вроде ежедневного ожидания автобуса на остановке тоже применим (механизмы корректного мышления универсальны). Пусть у нас есть закон, обобщающий много наблюдений; он достаточно достоверен, скажем, на 98%. К примеру, мы ничего не знаем о физике Ньютона, но обнаружили, что все свободно отпущенные тела падают на землю (это и есть предполагаемый закон); строго его доказать мы не можем. Наблюдение, что тело падает, более вероятно в мире, где этот закон верен, чем в мире, где нет; каждое новое наблюдение незначительно, но всё же сдвигает вверх достоверность закона (знакомые с теоремой Байеса и ее использованием в подобном контексте могут без труда расписать, что достоверность будет асимптотически стремиться к единице, но никогда не будет ей равна). Однако наблюдение тела, которое не упало (скажем, нас вывезли на спутник и показали, что отпущенные тела никуда не падают, или выгрузили на Луне), очень сильно уронит достоверность нашего закона – мы столкнулись со свидетельством, которое обрушило закон.

Но если ваш закон покрывает все возможные наблюдения, все, которые вы можете представить, то никакое наблюдение не может ни повысить, ни понизить его достоверность, и этот закон, таким образом, полностью оторван от реальности. Он бесполезен, и я бы даже сказал, что он лишен смысла.

(Критерий Поппера необходим, но недостаточен, чтобы утверждение можно было назвать осмысленным. Формально пройти применимые к утверждению уровни фальсифицируемости можно и с помощью явно натянутых мысленных экспериментов, – например, сказать, «я думаю, что единороги существуют, но если завтра Луна расколется на две половинки, я не буду так думать». Стоит следить за внутренней механикой связанности наблюдений и убеждений, а не просто искать формальную возможность применить критерии.)

Если утверждение не удовлетворяет критериям Поппера, то это не просто что-то, о чём не пишут научные статьи; это, вероятно, что-то, о чём довольно бессмысленно говорить. Исторически религии, включая христианство, не позиционировали себя отдельными областями со своими целями и правилами мышления; религия была просто единым фреймом, описывающим все те области, которые мы бы сейчас назвали наукой, бытом, законами (в юридическом смысле) и учением о сверхъестественном; чудеса описывались в религиозных текстах как наблюдаемые свидетельства в пользу религии. Позже, как отмечалось выше, по крайней мере в христианстве появилась идея, что религия и естественная наука – две разные сферы, где до́лжно быть разным подходам (правда, тогда скорее естественнонаучная сфера выделялась на общем фоне, а не религия, как сейчас); это привело и к идее (в рамках религиозной самозащиты) о том, что утверждения религии нельзя доказать или опровергнуть, и чем дальше, тем больше религия стремилась к тому, чтобы формулировать свои убеждения нефальсифицируемым образом. (Хотя только в последние пару веков религия открыто это говорит.) Когда критерий Поппера стал широко распространившимся мемом, многие апологеты христианства с радостью попытались воспользоваться им, чтобы подтвердить правомочность религии, не понимая, что этим скорее хоронят ее. Действительно, если постулируется, что религиозные утверждения не должны быть оценены как менее достоверные независимо от того, что мы обнаружим, то это просто расписка, что они никак не связаны с действительным положением дел. Религиозная психология привязана к желанию сохранить конкретный набор убеждений, а не найти истину, оно боится говорить что-то вроде «моя вера утверждает, что человеку не под силам победить болезни и смерть, следовательно, если такое действительно произойдет, я откажусь от своей веры»; от религиозного человека не услышишь, что он верит, но если увидит это и это, перестанет. (Если кто-то из верующих, по крайней мере, христиан, делает подобные заявления, я назову вероятность в 80%, что в течение ближайших пяти лет он перестанет верить. И таких людей всё равно исчезающе мало от общего числа верующих. Я знаю только одного: себя в последние месяцы моей веры.)

Однако в реальности, как это ни парадоксально, утверждения по крайней мере христианства более осмысленны, чем сами христиане неявно заявляют, отказываясь от идеи фальсифицируемости. Например, если католическое священство исчезнет или церковь соборно и без признаков раскола примет учение, явно признанное ложным ей же раньше, это докажет ложность католического учения. Относительно менее догматически определенных вещей это тоже верно: в качестве учения церкви заявлено множество утверждений, которые в принципе могут быть проверены и имеют шансы оказаться ложными. Если вы считаете однозначной и необходимой частью учения церкви признание исторической реальности событий, описанных в Новом завете, включая упомянутые чудеса, то вы должны быть готовы отказаться от веры, если будет получено надежное свидетельство (историческое, археологическое, изобретение машины времени) того, что это не было так (или уже сейчас сказать, что, в общем, не уверены, что всё было именно так, и для вашей веры нарратив Нового завета – что-то вроде аллегории, которая может быть правдой, а может и нет). Если вы говорите «Нет, какие бы свидетельства я не получил, они не будут надежны, так что я независимо от них буду считать, что Новый завет содержит историческую правду», то, скорее всего, на каком-то уровне вы уже не верите в это. Истинная убежденность не боится фальсифицируемости, истинное стремление знать правду стремится к ней, и неважно, о какой сфере мышления мы говорим.

На практике учение церкви менялось; идея биологической эволюции в момент своего возникновения явно ломала религиозные установки христианства. Однако оно приспособилось (не все конфессии, правда), сказав, что необязательно буквально понимать творение жизни Богом. Аналогичные метаморфозы происходили и с другими утверждениями: о правах женщин, например, о рабстве, о свободе вероисповедания. Для некоторых христиан увертливость их религии не выглядит чем-то плохим, они рассуждают об универсальности веры, но на практике универсальностью обладает только тот кусок, от которого религия еще не отказалась, приспосабливаясь к миру. Интересно, что будет следующим? Впрочем, уже сейчас то, что говорят на проповедях, куда менее ригористично, чем то, что написано в катехизисе и некоторых папских буллах. (Особенно рекомендую ознакомиться с этой.)

А теперь рассмотрим с точки зрения эпистемологии некоторые более частные вопросы.

Дальше:

IV. Эпистемология и христианство: некоторые частные вопросы
V. Практики религиозного мышления, часть 1
V.2. Практики религиозного мышления, часть 2
VI. Что остается, если убрать религию
VII. Практические следствия
VIII. Эпилог

Tags: , , , ,

(Leave a comment)

общение во многом здесь Powered by LiveJournal.com