?

Log in

No account? Create an account
Человек из Кумертау
December 1st, 2015
05:25 pm

[Link]

Previous Entry Share Flag Next Entry
IV. Эпистемология и христианство: некоторые частные вопросы
Начните с заглавного поста

Предыдущие части:

I. Моя-не религия. Объявление и содержание
II. Краткая история моих религиозных взглядов
III. Эпистемология и христианство: общие вопросы, часть 1
III.2. Эпистемология и христианство: общие вопросы, часть 2

Теодицея

Единственная проблема атеизма в том, что есть миллиарды людей, которые должны жить вечно и радостно. А вечной жизни нет.

Правильная, но несмешная переделка смешной, но неправильной шутки.

«Если Бог всемогущий и благой, то почему происходят такие неприятные вещи?» – стандартный, затасканный, приевшийся вопрос. Однако он всё еще имеет смысл, и я собираюсь об этом поговорить.

Должен ли мир, созданный и поддерживаемый всемогущим и благим Богом, совершенно не знать ничего о боли? В общем, нет. Когда мне грустно от собственных ошибок или неприятных вещей в мире, на которые я прямо или косвенно я могу повлиять, я хочу изменить эти вещи, а не принять таблетку, от которой мне не будет грустно; мир, в котором нет никаких негативных эмоций, был бы другим (по крайней мере пока мы говорим о человеке, а не каком-нибудь чисто интеллектуальном существе), и, вероятно, намного менее интересным. И аргумент о том, что наша свобода должна иметь реальные последствия в мире, причем как для нас, так и для других, иначе она будет чисто умозрительной, мне, в общем-то, тоже нравится. Если человек способен оптимизировать, это означает, что возможны менее оптимальные и более оптимальные исходы; мир, в котором есть Бог, который всегда поддерживает мир на самом оптимальном уровне, полностью исключил бы возможность человека что-то улучшать. (Эти аргументы, впрочем, свойственны скорее современной христианской апологетике; более традиционная точка зрения как раз говорит, что Бог действует оптимально, а ни для какой особой оптимизации реальности человек не задуман; идея о синергии человека и Бога, популярная в современной апологетике, изначально относилась к делу индивидуального спасения человека, а вовсе не к тому, что Бог и человек совместно улучшают существующий земной порядок вещей. Традиционная точка зрения на этот вопрос уходит от ответа и по сути сводится к «не знаю, зачем нужно страдание, но Богу виднее, просто доверьтесь ему», представляя собой декларацию, не ответ; та же, которую я привел выше, больше похожа на ответ.)

Да, немного боли может быть полезно, а свобода предполагает разные степени оптимальности, но до какой степени? Я не могу легким движением руки, даже очень захотев, отправить миллион человек на десятилетние муки, однако могу (в принципе), приложив некоторые силы (пусть даже и заметные, но в реальности подобное случается), устроить многочасовые пытки для пары десятков людей. Есть какая-то техническая граница, соотношение сил, которое можно приложить, и зла, которое получится в итоге; почему она именно такова? Добрый Бог мог бы сохранить душевную боль от отказа другого человека общаться с вами или физическую – от укола пальцем, но не Вторую мировую, мучительные болезни детей и торнадо. Боль как явление вообще может иметь смысл, но в некоторых ситуациях она очевидно его не имеет.

Да, существует концепция грехопадения: свойства материального мира, где есть болезни, представляют собой не изначальные законы устройства мира, а следствие нашего греховного выбора. (Отдельный вопрос, что на близком к фундаментальному физическом уровне вроде кварков, похоже, не наблюдается никакой всеобъемлющей греховности, но болезни, смерть, катастрофы хорошо к нему сводятся, и представляется проблемой построить из тех же элементов мир, где в принципе всего этого не будет. При всей моей острой нелюбви к исламу его позиция по этому вопросу представляется хотя бы внутренне логичной: всемогущий злобный царек, который специально сделал так, чтобы плохо было жить, и практичнее бы нам его слушаться; если бы существовали «диссиденты от ислама», которые считали бы, что исламская версия мироустройства верна, но сознательно бросили бы ей вызов, я бы им в определенной степени симпатизировал.) Однако принятие этой концепции по сути означает, что либо Бог не всемогущ (то есть какие-то законы космологии вроде того, что грех порождает глобальное искажение, сильнее его), либо он сам так захотел (и тогда с него нельзя снять ответственности за происходящее). Эмпирически очевидно, что мы в некоторых ситуациях можем улучшить положение дел; например, сейчас можно вылечить болезни и добиться продолжительности и качества жизни больше, чем тысячу лет назад; если Бог не мог избавлять людей от страданий, причиненных болезнями, тогда, то, выходит, мы превзошли его в могуществе (пусть и в каком-то конкретном вопросе, но это уже не христианский Бог); если Бог хотел, чтобы в мире, подверженном грехопадению, были болезни, то и нам, если мы согласны с его волей, не следует их лечить (и тогда мы превосходим Бога не в могуществе, но по моральным качествам). (В этом смысле христиане лучше, чем внутренняя логика их учения, – они такого обычно не говорят. Однако существует достаточно правдоподобная точка зрения, что подобный подход практиковался некоторыми христианскими благотворителями, причем не так давно.) Впрочем, к счастью, христианство скорее склоняется к тому, что Бог не всемогущ. Любой в церкви, кто скажет такое вслух, немедленно будет объявлен нехристианином, но неявно в религиозном сознании предполагается, что Бог как бы хочет, чтобы всё было хорошо, да не может (не могу не отметить, что это более этически приемлемая позиция). Впрочем, консенсуса здесь скорее нет, а многие христиане, даже продвинутые в богословии, избегают рефлексировать по поводу этого вопроса по вполне понятным причинам.

Есть противный глагол «попускать»: Бог якобы знает и видит, что ИГИЛовцы хотят забить камнями христианскую девочку, но «попускает» это – не участвует сам и не мешает. Однако, если мы узнаем, что кто-либо наблюдал, как дети мучают даже кошку, имел силы и возможность их остановить и так много ресурса, как может понадобиться, – сил, времени, умений, – и не сделал это, то наверняка ваше мнение об этом человеке будет нелестным, и тем более нелестным, чем сильнее, могучее и умнее он был бы. Если вы верите, что Бог есть и он именно такой, вы действительно хотите иметь с ним что-то общее? Консеквенциалистская ответственность распространяется на всё, на что ты можешь повлиять, тем больше, чем больше у тебя знания и ресурсов; деонтологические правила, ограничивающие ответственность списком того, что ты можешь и не можешь делать (в рамках которой можно сказать, что кто-то за что-то не отвечал, потому что это делал не он), могут быть неплохим приближением для людей с ограниченной сферой влияния внутри упорядоченной социальной системы, но уже офицер полиции или командир отряда на войне, а тем более президент государства не могут снять с себя ответственность таким подходом. И тем более нельзя спрятать Бога за таким узким и инструментальным пониманием этики.

Существует еще один аргумент, почему Бог бы мог допускать страдания, исторически доминировавший почти всё время и непопулярный, к счастью, у христианских апологетов сейчас. Речь о том, что Бог таким образом наказывает людей за их грехи. Надеюсь, что для вас очевидна нелепость этой идеи, но всё же дам пару комментариев. Вполне логично, чтобы в обществе существовал механизм, причиняющий дискомфорт тем людям, которые вредят другим членам общества, и, возможно, как-либо блокирующий определенные возможности этих людей, – например, тюрьма для воров и убийц. По идее (конкретные реализации могут сильно хромать) это должно уменьшать число и энтузиазм желающих украсть и убить и давать меньше возможностей продолжать делать это тем, кто всё же пошел на это. Но наказание инструмент, не цель; это не то же самое, что объявить фундаментальной ценностью «вор должен сидеть в тюрьме». От наказания самого по себе, без внешних целей, нет никакого смысла. Справедливость как идея неплоха: если я увижу маньяка, убивающего человека, и единственным способом остановить это будет убить самого маньяка, я посчитаю правильным сделать это, но если у меня будет возможность сохранить жизнь обоим, я это сделаю. Аналогично, если ресурс ограничен, лучше выдать каждому по способностям, но если мы можем много, то всё-таки по потребностям. Желание наказания ради наказания, абсолютизация справедливости – скорее болезненная идея, чем полезная этическая установка.

(А идея, что страдания делают человека лучше – просто ложь. Страдания травмируют, озлобляют, провоцируют ответную агрессию и душат чувство собственного достоинства. В той мере, в какой понятие христианского смирения действительно соответствует чему-то хорошему, страдания ему тоже не способствуют.)

Может, «наказания» Бога в виде болезней, несчастных случаев и потерь близких инструментальны? Если бы это было так, то мы бы зримо видели, что люди, поступающие более порочно, страдают серьезнее праведников, а каждый страдающий знал бы, за что именно (при этом даже евангельский Лазарь при всей своей праведности страдает – эта идея оказывается внутренне противоречивой в рамках христианства, даже если не смотреть на реальный мир, где люди страдают вполне хаотично). В обществе вроде первобытного, где ресурсы сильно ограничены и нет возможности ни устроить надежную тюрьму, ни убедиться, что человек переменился, может быть вполне оправданной смертная казнь за серьезные преступления, но благой всемогущий и всезнающий Бог, будь его наказания эффективно инструментальны, дал бы любому наказанному шансы на «досрочное освобождение» и не трогал бы его разум. Но есть люди, которым предстоит прожить оставшуюся жизнь в вегетативном состоянии. Если страдания человека задуманы как инструментально эффективные наказания, то любая, самая дикая правовая система, созданная человеком, вроде тех, которые отрубают руку за воровство или забивают камнями прелюбодеев, работает эффективнее, чем дела Бога.

Кстати, две последние идеи, хоть и в определенном смысле альтернативные (что Бог не несет ответственности за зло, потому что не делает его сам, а просто не вмешивается, и что грех требует наказания, и Бог его осуществляет), имеют очень похожую значимую для их оценки черту. Эти идеи хорошо описывают человеческую психологию, еще глубоко не отрефлексировавшую подобные вопросы. Концепцию, что каждый человек отвечает за всю Вселенную, но нужно рассчитывать свои силы и следить, насколько возможно, за возможными причинами своих действий и бездействий, ранжируя последствия, а не собственно только лишь поступки, усвоить сложно (тем более, что она по-настоящему усваивается только изнутри и включает понимание разумных границ своих поступков, попытка снаружи навязать широкую ответственность очень неприятно сказывается на психике человека), поэтому рождается упрощение: есть хорошие действия и плохие действия. Идея, что существование системы наказания балансирует поведение людей в обществе как в системе, хотя в каждом конкретном случае само наказание не нужно, тоже весьма нетривиальна, отсюда упрощение: «преступление должно быть наказано». А потом эти упрощения применяются как фундаментальные принципы, которыми можно оправдать Бога. (Некоторые юридические теории искупления в христианстве страдают этим же. Впрочем, органицистские теории в определенной степени не лучше; не буду глубоко об этом распространяться в этом тексте.)

Похожая черта присуща многим попыткам объяснить деятельность Бога. Если чьи-то поступки для тебя прозрачны, это означает, что ты как минимум столь же умен, как он. Наблюдая, как что-то делает существенно превосходящий тебя разум, ты не будешь понимать, как и почему он делает то, что делает, но будешь видеть, что из этого как-то складывается нужный ему результат. Многие апологеты пытаются подобным образом обосновать, почему вещи, которые мы наблюдаем в реальности и которые делает якобы Бог, или его дела, описанные в Библии, осмысленны, несмотря на то, что кажутся нам абсурдными: Бог умнее нас и мы не можем понять его решений. Однако ситуация выглядит не совсем так. Некоторые вещи просто хаотичны и ни к чему не приводят, вроде того, когда и кто заболеет и пострадает, как было сказано выше, в то время как деятельность разума выше нашего была бы целенаправленна. Другие наблюдаемые вещи действительно похожи на разумную деятельность, состоящую из вроде бы случайных элементов вроде биологической эволюции или прогресса человеческого общества. Однако детальное их изучение скорее постепенно растворяет Бога, чем указывает на его почерк в них; кроме того, например, прогресс ведет к секуляризации, и Бог, который одной рукой уменьшает число верующих год за годом, а другой благословляет церковь проповедовать и заявляет, что от этого зависит вечное спасение, выглядит не так, как целеполагающий разум. Более того, те результаты, к которым приводят подобные процессы поступательного развития, постоянно критикуются религией, а уже потом она под них подстраивается, как это было с эволюцией и со свободой вероисповедания. (Да и каким же неэффективным путем происходят все эти эволюционные преобразования! Его эффективность существенно возросла, когда человек открыл множество законов и стал в определенной, хотя еще и неполной степени разумно направлять социальный и технический прогресс. Так что непохоже на целенаправленную деятельность разума, превосходящего наш, – взяв управление на себя, мы стали справляться лучше.)

Кроме наблюдаемых явлений, есть еще и рассказы о действиях Бога, в основном в Ветхом завете (о Новом будет ниже). Не все из них похожи на работу всезнающего всемогущего сверхразумного деятеля (о благости не буду, было выше); применима ли к ним идея о том, что сверхразум будет нам непонятен, потому что мы не столь умны? Не особо. Описанные слова и действия Бога не выглядят непонятными; они выглядят антропоморфными в плохом смысле слова. Если нам описывают кого-то, кто попросил конфетку и, не получив, затеял скандал со слезами, мы, конечно, можем решить, что перед нами сверхразум, до логики действий которого мы не в состоянии додуматься, но более вероятно, что этот рассказ – проекция психики капризного ребенка. Ветхий Завет – скорее проекция психики агрессивного патриархального мстительного воителя. Думаю, каждый из нас знает хотя бы одного человека, более рассудительного, разумного, доброго и эффективного, чем Бог Ветхого завета. (Серьезно, топить войско фараона?)

Предлагаю небольшой мысленный эксперимент (неважно, какого вы вероисповедания). Представьте себе мироздание без абсолютного, трансцендентного Бога и без сверхъестественных сущностей вообще. Однако в нем есть очень могущественные инопланетяне, создавшие искусственный интеллект (на вполне материальной основе) со специфическими представлениями о плохом и хорошем, которых вы полностью не знаете. Этот ИИ нашел нашу планету и незаметно вмешался в ход эволюции так, чтобы получился человек. Когда каждый человек умирает, ИИ сканирует последнее состояние его мозга, пока тот жив, и поселяет внутри себя, в виртуальной реальности. Никто не знает точно, в каких условиях, но известно, что эти условия соответствуют его, а не нашим представлениям о должном и правильном. У него очень широкие возможности: он незаметно влияет на происходящее на Земле и может почти всё, но никто не знает, что конкретно он сделает и вмешивался ли он в какое событие (но он точно знает обо всём происходящем). В определенный момент он создал на Земле свой аватар, рассказал, что сохранит не всех (точнее, вечно жить в его Матрице будут все, но не всем это понравится) и что нужно его почитать. Однако также он сказал, что его этика – не наша этика, и мы должны безусловно принимать то, что и как он делает, и если мы просим его о чём-то, а получаем другой результат, это значит, что он нас услышал, но счел, что нужно было иное, а не то, чего мы хотели. (При этом нам недоступен внятный последовательный текст, рассказывающий, что именно и как он хочет, только небольшой скудный набор конкретных деонтологических правил и невнятные аллегорические рассказы о его ценностях.)

Допустим, вы убедились, что всё это правда; какие эмоции вы бы испытали? Что бы вы почувствовали по отношению к этому ИИ, как бы отнеслись к открывшейся картине мира?

Возможно, среди гаммы чувств, которую вы бы испытали, была бы радость о возможности бессмертия; однако ставлю 20 к 1, что в первую очередь вам бы стало жутковато.

Этот ИИ существенно отличается от христианского Бога, конечно; Бог трансцендентен, нематериален, абсолютно всеведущ, всемогущ и вечен (а не просто на многие порядки превосходит человека). Однако если вам жутковато от такого ИИ, но не от Бога, возможно, причина не в этом. На практике для вашей конкретной религиозной жизни и возможных последствий, включая загробные, разницы мало. Вероятнее всего, разница в том, что имманентный материальный ИИ, даже фантастичный, ощущается как нечто возможное, реальное и с непривычки заставляющее действительно воспринимать его всерьез как нечто, что существует. У меня нет больших претензий к христианам по поводу того, что их этика допускает их Бога, потому что большинство христиан, вероятно, не убеждено в существовании Бога хотя бы так, как в том, что они завтра не опоздают на работу. Христианский Бог в меметическом пространстве – больше абстракция, чем реальное убеждение. Люди вовсе не сознательно обманывают себя: они не убеждены в существовании Бога, но убеждены, что верят в него. Это проявляется и на языковом уровне: люди говорят «на улице холодно», а не «я верю, что на улице холодно», но утверждения своей религии очень часто снабжают подобной конструкцией, «разгружающей» чувство неуверенности и переносящей предмет высказывания на свою веру («Бог есть», – высказывание о Боге, «я верю, что Бог есть», – высказывание о себе).

(Я думаю, если бы религиозные люди, а не пара процентов от них, действительно бы верили в положения своей религии, считали их истиной, а христианство было бы столь же распространено, то была бы активная и заметная группа людей, которая разделяла бы представление церкви о существовании Бога и его действиях, но бросала бы ему вызов по этическим причинам. Нет, конечно, не сатанисты – это было бы гуманистическое движение, к тому же, сатанисты обычно не разделяют именно христианские представления о том, какова реальность.)


(Интересно, как меняется ви́дение после выхода из религии. К примеру, аргументы теодицеи вроде того, что я приводил выше про полезность боли и свободную волю, казались мне вполне удовлетворительными, пока я был католиком, но сейчас я вижу в них очевидные дыры. Если бы речь зашла о подобных дырах в аргументах относительно чего-нибудь другого, а не религии, я уверен, что разглядел бы их и тогда, подумав больше пяти минут. Хорошая иллюстрация рационализации, обоснования утверждений задним числом, которое непродуктивно, но столь часто применяется в тех вопросах, к ответам на которые человек имеет эмоциональную привязку. Сами по себе эмоции неплохи, но нужно учитывать этот эффект.)

Еще несколько аргументов

Один из аргументов в пользу христианства – уникальность его откровения, непохожесть на другие, которая обычно связывается с заявлением, что человек сам бы такое не придумал. Тем не менее, большинство элементов, входящих в христианское учение, вполне наблюдается в других местах (хотя сама их конкретная мозаика довольно уникальна). Это само по себе не говорит об их ложности, но и уникальность опровергает. Может быть, человек, знакомый только с христианством, может считать какой-то особенно смелой идею воплощения в человеке Бога или пресуществления, но многие другие религии делают ряд не менее смелых заявлений. И другие религии (не все, но некоторые) по-своему не менее уникальны, чем христианство. Человек способен придумать достаточно сложные, нетривиальные, но выдуманные вещи или скомбинировать новые сочетания из старых элементов. (Впрочем, я не утверждаю, что религии именно придумываются, а не появляются в результате честного заблуждения, но и обратного не утверждаю. Возможно всякое.)

Еще один аргумент – то, что многие бесспорно умные и талантливые люди верили (или сейчас это делают). Подобный аргумент, однако, стоит употреблять в обе стороны: если факт, что Ньютон был верующим, аргумент в пользу религии, то факт о вероисповедании Ричарда Фейнмана должен быть аргументом против. И если бы интеллект действительно скорее приводил к вере, то ближе к современности мы должны были наблюдать всё больше верующих интеллектуалов, а процент верующих среди людей науки и профессий, требующих ума, был бы не меньше, чем в других слоях, однако наблюдается прямо противоположное. Апологет христианства, вспоминающий, что тот или иной ученый был верующим, вынимает из ножен клинок, который будет атаковать скорее его самого.

«Симметричный» контраргумент

Частое возражение религии на аргументы вроде приведенных в этом тексте имеет вид «Но вы и сами не можете сказать ничего толкового!» в разных видах. Это возражение не особо осмысленно по нескольким причинам.

Во-первых, механизмы познания – не какая-то произвольная штука и не какое-то правило вроде социальной договоренности. Если я допустил ошибки в бухгалтерской программе и она неверно начисляет зарплату, я не могу оправдать себя тем, что кто-то другой тоже допустил ошибки – будь они больше или меньше, моя программа всё еще неверно считает, и ее следует исправить.

Во-вторых, не всегда неопределенность хуже знания. Предположим, Глеб привык закладывать в свои планы запас прочности на случай непредвиденных случайных событий, например, если автобус ходит раз в 8 минут и в среднем его нужно ждать 4, то на время ожидания он заложит больше 8 минут. В то же время Юра имеет привычку ориентироваться на наиболее оптимистичный сценарий и закладывает 2 минуты на ожидание автобуса. Примерно в четверти случаев Юра будет приезжать вовремя, а Глеб приедет раньше на несколько минут и прождет их, но в остальных случаях Глеб будет успевать, а Юра опаздывать. Однажды они собрались поехать куда-то вместе; Глеб предлагает выйти пораньше, ведь неизвестно, когда именно придет автобус, а Юра говорит: «Я думаю, автобус придет через минуту; почему я должен слушать тебя, ты даже не знаешь ничего конкретного!» Если действительно знать, то большая определенность лучше меньшей, но честная неопределенность в большей степени является знанием, чем только заявленная определенность.

В-третьих, как было отмечено, религиозные заявления зачастую имеют только видимость ответа. Верующий может сказать: «они говорят, что Бога нет, но не знают, откуда появилось время, пространство и материя», подразумевая, что это аргумент в пользу религии, но у нее ответов на эти вопросы не больше; «так сделал Бог» – не ответ. На аргументы в духе «если Бога нет, то как обстоят дела с ...?» почти всегда стоит отвечать «Не знаю. Но вы тоже не знаете, даже если он есть».

В-четвертых, иногда вы всё же знаете или можете узнать. Верующие бывают невежественны и могут считать, что у науки нет ответов на вопросы, на которые они есть уже сейчас. (Неверующие тоже, и иногда аналогичные аргументы направляют в пользу не религии, а какого-то другого довольно безосновательного учения.)

В-пятых, неопределенность количественна, и некоторые ее оттенки вовсе не столь неконкретны, как может показаться. Ученый может говорить о фальсифицируемости теории, подразумевая для нее возможность оказаться неверной, но это не то же самое, что сказать «похоже, завтра пойдет снег». Теория эволюции достоверна не на 100%, но сравнима в достоверности с тем, что мой кот – вовсе не переодетый эльф с Марса. Утверждать «я знаю, что завтра на работе совещание, но теория эволюции всего лишь один из вариантов», – значит, иметь перевернутую шкалу достоверности. (Если бы от вещей, в 10 раз хуже других, я бы чувствовал в 10 раз больше боли, то от убеждений вроде «я знаю, что Бог есть, но сомневаюсь в теории эволюции», по аналогии с предыдущим, я бы, наверное, не смог дышать. К счастью для нас, чувства нелинейны, – и это одна из причин, по которым не стоит на них особо опираться, пытаясь определить истинность утверждений.) Кроме того, многократно подтвержденная теория может оказаться формально неверной, но на практике ее заменит более общая, а не противоположная (как механика Ньютона или, во многом, та же теория эволюции с Дарвина до наших дней). Научное знание непостоянно, но похоже в этом на летящую стрелу, а не на случайные блуждания.

В-шестых, пусть наш разум несовершенен, но он не безнадежно несовершенен. Мы можем глядеть на вещи через призму культуры и языка, что сужает и загрязняет обзор, мы подвержены когнитивным искажениям, мы рационализируем, но можно заявлять, что это так, а можно с этим бороться; можно пытаться минимизировать несовершенство и обходить его, а можно им гордиться. Утверждать «Ну, всё равно мы не можем точно знать, что не ошибаемся, так что я буду верить в Бога» подобно тому, как если бы ужасный водитель говорил «Человек не в состоянии водить машину идеально, так что я буду ездить так, как умею, но всё равно буду ездить» вместо того, чтобы тренироваться свои навыки вождения на площадке, временно отказавшись от выезда в город. (При этом скорее хороший водитель понимает, в чем именно ему недостает мастерства и чему в первую очередь стоит подучиться.) Проповедник, заявляющий, что разум всё равно приводит нас только в ту точку, где мы сами хотим оказаться, должен ужаснуться этому факту и попытаться, избавившись от этого эффекта, перестроить то, во что он верит, с учетом этого явления, однако же он скорее гордится тем, что не пошел по презренному эмпирическому и допускающему неопределенность пути. Это его разум так делает, а не разум вообще; тот, кто утверждает, что нельзя попытаться ошибаться меньше, увяз в ошибочности, из которой не хочет выбираться.

Параллельность

Часто утверждают, что Бог действует параллельно другим процессам, что альтернатива «человек заболел, потому что бактерии проникли в его организм и произвели определенные действия или же потому, что Бог этого захотел» ложная, что он каким-то образом работает через законы природы, как правило, без каких-либо чудес, заметного вмешательства, и что якобы этого не понимают те критики религии, которые приводят эволюцию или какие-либо другие естественные процессы как аргумент против Бога. (Аналогичным образом трактуются и моменты, относящиеся к самой религии – например, наличие у человека способности к вере в малодостоверные вещи воспринимается как специально созданная особенность, а то, что она работает и в других религиях, – как неправильное ее применение; факт, что обрядовая и вероучительная сторона христианства во многом напоминает другие религии, объясняется тем, что эти другие религии в этих моментах отражают психологию человека, которая как бы задумана таковой.)

Некоторые моменты, касающиеся этого утверждения, уже были приведены, однако я остановлюсь чуть подробнее (и, возможно, слегка повторюсь). Если бы Бог действительно существовал, он бы мог действовать таким образом, однако если мы еще знаем, есть он или нет, то более вероятно было бы предположить, что явное вмешательство в то, что мы наблюдаем как законы природы, было бы вероятнее, если он есть; значит, их отсутствие – свидетельство против существования Бога (хотя и не доказательство).

В мире действительно есть «параллельные» процессы. Машина едет потому, что топливо, сгорая, приводит в движение колеса, а сила трения заставляет ее ехать, но при этом верно и то, что машина едет, потому что человек ведет ее туда, куда ему нужно. Это не параллельность на каком-то базовом уровне устройства мира, но это наличие более чем одного смыслового уровня. Но, наблюдая, как именно едет машина, как элементы управления влияют на процессы, происходящие под капотом и на колеса, по какой траектории она едет, и сравнивая ее траектории в разные дни, можно видеть, что механизм направляется чем-то кроме устройства самой машины. Даже если мы ничего не знаем о водителе, мы можем предположить его разумность и целеориентированность. Но наблюдение за реальностью не дает никаких подобных предположений. Параллельность может в теории не исключать Бога, но никак не подтверждать его наличие.

Довольно странно для христианского Бога создавать Солнце и Землю, жизнь и человека не напрямую, а через «параллельное» действие законов природы, притом что гораздо более частные вещи он делал «лично»: разговаривал с пророками, рассекал Красное море, умножал хлеба, ходил по воде и всё такое. Наука пришла к выводу, что всё происходившее во Вселенной, даже такие невероятные вещи, как возникновение жизни, не нарушало стабильные фундаментальные низкоуровневые законы; вот если бы за более чем полторы тысячи лет до развитой науки возникло бы религиозное учение, тексты которого рассказывали про Бога, делавшего невероятные вещи так, что это выглядело бы не чудом, а результатом очень умной оптимизации известных законов, то такой Бог, пожалуй, мог бы записать аргумент параллельности в свою пользу.

Чем с большей охотой мы приписываем Богу действия через известные нам законы, а не в их нарушение, тем более абстрактным становится само понятие Бога. В конце концов, он остается просто продекларированной сущностью, которая усиленно делает всё так, как будто ее нет. Для верующего, который столкнулся со свидетельствами в пользу эволюции, идея, что Бог специально всё так устроил, может казаться красивой и восхитительной (особенно если не думать о подробностях вроде страдающих животных в десятках миллионов поколений и плохой эффективности эволюционных решений в сравнении с тем, как это мог бы делать разумный инженер), но со стороны это очевидная уловка, как дракон в моем гараже.

(Хороший пример ситуации, где земное объяснение «вытеснило» сверхъестественное и человек потерял свою веру, был в первом сезоне сериала «Отец Браун» – пятая серия, «Око Аполлона». Голосом скептицизма была, как это ни смешно, телеверсия честертоновского персонажа-священника.)

Признание в незнании

I am an absolute beginner
And I am absolutely sane

Дэвид Боуи


Я не знаю многих ответов на упомянутые вопросы, которые часто упоминает религия (как я отмечал выше, ее ответы не только не похожи на истинные, но даже по структуре не являются, как правило, ответами).

На моей карте много белых пятен. Но точность – это не их отсутствие, но их наличие ровно там, где они должны быть, пока я знаю то, что знаю. Нарисовать произвольную карту незнакомой местности ничем не лучше, чем перевернуть вниз головой какой-нибудь знакомый участок или указать гору вместо озера. Незнание – не то, чем стоит гордиться, и оно должно уничтожать себя через поиск и размышление, но признание в незнании – добродетель, и я рад, что способен к ней, хотя и в ней несовершенен.

А теперь к другим вопросам; впрочем, мы еще коснемся эпистемологии.

Дальше:

V. Практики религиозного мышления, часть 1
V.2. Практики религиозного мышления, часть 2
VI. Что остается, если убрать религию
VII. Практические следствия
VIII. Эпилог

Tags: , , , ,

(1 comment | Leave a comment)

Comments
 
[User Picture]
From:sakutina
Date:December 7th, 2015 12:06 pm (UTC)
(Link)
1) Бог снял с себя ответственность за болезни и смерть, дав первую заповедь в раю. Краткий экскурс в историю. Посреди рая находилось древо жизни; вкушением плода его поддерживалось бессмертие тела человеческого. Находилось посреди рая и другое древо, древо познания добра и зла. Господь, ввёдши первозданных в рай, заповедал Адаму: "от всякого дерева в саду ты будешь есть, а от дерева познания добра и зла не ешь от него, ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь." (Быт. 2:16-17). Вкусив от него, они умерли в духе не потому, что смерть сотворена была Богом, но потому, что она является сама собою в человеке, оказавшему преслушание Богу и склонившемуся в послушание дьяволу. "Бог не сотворил смерти и не радуется погибели живущих." (Прем. 1. 13); Он не приводится к действиям страстью гнева, не вымышляет способов к наказанию за согрешения, не изменяется соответственно достоинству каждого, но "вся премудростию сотворил" (Пс. 103. 24), предопределив, чтоб всё было судимо по духовному закону. По этой причине Он не сказал Адаму и Еве: "В тот день, в который вы вкусите запрещённого плода, Я умерщвлю вас"; но, предостерегая и утверждая их, предъявил им закон правды, сказав: "в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь". Вообще Бог установил, чтобы каждому делу, и доброму и злому, последовало естественно надлежащее возмездие.

2) Не думайте, что всякая скорбь попускается людям за грехи их: искушаются и благоугождающие Богу, чтобы была возможность совершенствоваться в вере. Говорит Писание: "беззаконные будут извержены и потомство нечестивых потребится" (Пс. 36. 28); оно же говорит: "все, желающие жить благочестиво во Христе Иисусе, будут гонимы" (2 Тим. 3. 12).

3) > А идея, что страдания делают человека лучше – просто ложь. Страдания травмируют, озлобляют, провоцируют ответную агрессию и душат чувство собственного достоинства.
По-моему, это бред, непонятно откуда взявшийся у думающего человека. Вспомните про спорт: тренер заставляет спортсмена страдать, и это единственный способ сделать его лучше. И в большинстве случаев спортсмен благодарен тренеру за боль и страдания. Мудрый тренер даёт спортсмену нагрузку по силам. Иногда при этом спортсмен думает, что он слишком много страдает, или что он страдает слишком мало. Но мудрость тренера в том и состоит, чтобы давать ровно столько нагрузки, сколько нужно спортсмену для роста. Также и Бог "нагружает" человека страданиями по силам, давая возможность человеку стать лучше. Когда грешная душа не принимает с покорностью попускаемых ей скорбей, тогда говорят о ней Ангелы: "врачевали Вавилон, но не исцелился" (Иер. 51. 9).
общение во многом здесь Powered by LiveJournal.com